«Необъяснимая эктоплазма эманации таинственного инвольтирует тонкую психику избранных, их высшее „Я"» — наверняка в восторге прочитала блондинка. А может, а может…
Встав у молочного магазина, она уставилась на дверь подъезда. Дверь медленно отворилась, и оттуда в пепельном платье вышла смертельно бледная Вера Игнатьевна Ползункова. Старуха была в одной туфле. Подняв руки, она медленно пошла к Кате…
Такого пронзительного визга улица давно не слышала. Сработало!
Катя рванулась домой, потом выскочила из дома, забежала на детскую площадку и прямо оттуда начала набирать номер по «трубе».
Мы с Олегом, затаив дыхание, слушали ее вопли из сканера, подключенного к диктофону.
— Але, але, Витя? Это Витя? Я сейчас видела бабку… ну, Ползункову!
— Ты что, охрен ела?
— Она ходит по улице, из подъезда вышла, может, это она живая, а мы с тобой, ну, ошиблись… ну, тогда…
— Чего ошиблись?
— Ну, у красного дома, у колонии… ошиблись. Вить?
— Дура, не базарь! — заорал дядя и бросил трубку.
Олег скептически посмотрел на меня:
— Красный дом и колония. Какая? Металлострой? Колпинская? Саблинская? Пойди ищи!!!
— Дай подумать.
Я как зверь забегала по комнате. Закурила и бросила. Что-то знакомое… что-то слышала… Ага!
На Ропшинском шоссе есть развалина лютеранской кирхи, ее зовут местные Красный дом. Рядом бывшая немецкая колония, это поселок Средняя колония. Сзади — кладбище. Все! Совпадает!
Ни Обнорскому, ни Спозараннику не стала звонить — не было времени. Да и зачем — все равно посчитают за сумасшедшую. Ведь я еще утром забрала ключи от редакционной тачки, и сейчас меня наверняка коллеги вспоминают «добрым словом». Но медлить нельзя ни секунды. Срочно вместе с Олегом рванули в Ломоносовский район.
— Ну, журналистка, гляди! — напутствовал Олег.
В сумерках проехали Петергофское шоссе, свернули на Волхонку. Здесь Олег попросил притормозить и, выскочив из машины, рванул через дорогу. Я чуть не подпрыгнула: